Weather in Nottingham

Locations of visitors to this page

Праздники сегодня

Связь с администрацией форума

Sherwood Forest

Объявление

 
В 2018 году исполняется 35 лет с начала съёмок телесериала «Робин из Шервуда»!

В сентябре мы продолжим совместный просмотр сериала!

А ещё у нас два новых конкурса — летний водный флешмоб и кулинарный конкурс! Спешите принять участие!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Sherwood Forest » Современная история » Великая Отечественная война


Великая Отечественная война

Сообщений 1 страница 20 из 373

1

Зачем вы снова о войне?
Зачем опять? Ну, сколько можно!
Давно пора забыть о ней,
Ведь это нам совсем несложно.

Не надо, хватит о войне,
Довольно в жизни негатива.
Почти ушли из жизни те,
Кто рассказать о ней могли бы.

Оставил нас двадцатый век,
Вернуться он уже не сможет.
Не говорите о войне…
Не говорить? Да разве можно?

Хотите радостно вопить,
Под залпы майского салюта,
Но о войне не говорить,
С кем воевали, помня смутно?

Боль, голод, ужас, кровь и смерть,
И вы забыть хотите это?
Пусть черный беспощадный смерч
Вот так возьмет и канет в лету?

Застыл предсмертный в небе крик
Солдатский, детский, материнский?
Где он затих, где он возник -
Под Ржевом, Сталинградом, Минском?

Сгоревших жизней и не счесть.
Хотите их предать забвенью?
На них поставить жирный крест,
Не портилось что б настроенье?

Нет, будем помнить, говорить,
Пусть даже это будет больно,
Так скоро память ведь не смыть.
Довольно же молчать. Довольно.

Да, есть тема про Вторую мировую. Но давайте и здесь... Только о той войне, что шла у нас. Не вдаваясь в политику, психологию. События, о которых хотелось бы рассказать. Впечатления, которыми хотелось бы поделиться... от поездок, от рассказов родных...

+4

2

В детстве на лето меня вывозили к родственникам в Белоруссию. И там - почти каждый день в лес, за ягодами или грибами. Одна из родственниц была завмагом на базе лесорубов. Кто не в курсе - лесорубы выезжают на делянку практически на рассвете, когда магазин еще закрыт, и горючим затариться никак, поэтому главнее завмага в те времена человека на базе не было. И когда мы жили у нее, нас с раннего утра эти самые лесорубы по ее просьбе брали с собой.

Уезжали далеко, леса были "серьезные", люди в 70-е и 80-е туда редко добирались. Только вот лесорубы если. Но во время войны, видимо, было не так. Идешь по лесу, и часто встречаются остатки окопов, воронки от снарядов. Железяки всякие непонятного назначения, колючая проволока, каски... Иногда - почти незаметные могильные холмики. Кресты были не на всех, деревянные-то истлевали. Кто там, под землей, свой ли, нет - неизвестно.

Встречались и землянки. Были полуразрушенные, были и вполне себе сохранные. В одной, где было довольно сухо, мы как-то укрывались от дождя. Кажется, сидели на лавках, напротив - что-то типа полатей для сна. А вот был ли стол - не помню. Мелкая была совсем, лет 7 наверное. Плохо помню свои ощущения. Кажется, думала, что вот, мол, будет что рассказать в школе. Тогда вокруг войны и партизанов упорно создавался некий романтический ореол...

Фотографий с тех времен, конечно, нет... А вот воспоминания остались...

+1

3

Тигренок написал(а):

А вот воспоминания остались...

меня несколько лет подряд вывозили на лето в санаторий в Оренбургской области, в город Бугуруслан. там велись бои и в гражданскую, и в Великую Отечественную. около санатория, на краю города, был заросший овраг, куда нас иногда выводили погулять. и вот в этом овраге мы откапывали старое, ржавое оружие и солдатские каски. и все время боялись наткнуться на кости... вот просто комок какой-то внутри был от страха, что рядом с очередным остовом от автомата может показаться часть человеческой кости. ни разу не наткнулись.
куда я потом подевала эти "трофеи" - не могу вспомнить почему-то. что-то крупное, вроде касок и частей оружия, у нас отбирали воспитатели. кажется, для музея.     
но "мелочь" вроде гильз у нас оставалась....
и был там деревянный дзот, почти полностью землей засыпанный. его тоже - "откопали", стены от земли освободили. но вовнутрь никто не полез. страшно было.
а в лесу и воронки были, да. но страшнее всего - что люди и в 80-х продолжали взрываться на минах, которые оставались в лесах. за лето, пока отдыхали там - один-два случая были. "эхо войны".

+2

4

несколько фотографий с выставки "Дети войны! (галерея "ФотоСоюз"), взято отсюда (это только выборка, там есть еще)

http://i057.radikal.ru/1005/2c/82aa7fddd8bb.jpg
Александр Устинов, Наталья Боде. Юго-Западный фронт, лето 1942 года

http://s44.radikal.ru/i106/1005/13/34098dd00fbe.jpg
Эммануил Евзерихин. Фонтан "Дети", Сталинград, 1943 г

http://s005.radikal.ru/i212/1005/95/30f0befd1d08.jpg
Михаил Савин. Сын партизана, Белоруссия, 1944 г

+5

5

там же - фотографии Асмуса Реммера, немецкого солдата-фотографа.

http://s47.radikal.ru/i116/1005/f4/1b7cb7561d9f.jpg
Асмус Реммер. Деревенские дети. Калужская область, 1942

участвуя в военных действиях, он тем не менее не снимал кровь, лиц победителей и выражения глаз побежденных. он запечатлевал обычную жизнь русских людей.
из его дневника:
"«Нас высадили на вокзале в Павлиново (Калужская область) в кировском лесу недалеко от Москвы. Мы сделали длинный ночной переход, прежде чем перед восходом солнца увидели первую русскую деревню. Засыпанные снегом дома возникли неожиданно. Из печных труб в розовое утреннее небо поднимался дым. Русская женщина набирала воду из колодца. У меня возникло ощущение, словно я читаю Библию, и я воскликнул: «И здесь мы ведем войну?». В этот момент мне стало плохо и мои товарищи внесли меня в избу. Очнувшись, увидел стоявшую передо мной на коленях русскую девушку, которая поила меня с чайной ложечки горячим молоком с медом. Я сказал ей: «Я мог убить твоего мужа, а ты беспокоишься обо мне».

Когда мы проходили через другие русские деревни, мне тем более стало ясно, что было бы правильно как можно быстрее заключить с русскими мир. На сделанных мной фотографиях видно, что русские не обращали внимания на мою военную форму и относились ко мне скорее по-дружески! В поисках интересных сюжетов я прошел гораздо больше, чем мои товарищи. Опередив нашу колонну, я сделал фотографию длинной вереницы конных повозок среди живописных деревьев. Она называется «Как в 1812 году». Мы прошли более 1000 километров вглубь российской империи, и все это время меня не оставляла мысль, в каком же состоянии мы оставим эту страну, когда будем покидать ее …» (взято отсюда)

здесь можно посмотреть фотографии Асмуса Реммера

+6

6

Остатки дзота военного времени в Смоленской области, недалеко от  деревни Боровики и поселка Пржевальское

http://s47.radikal.ru/i116/1005/f1/f71b69b676f9.jpg

В тех местах находится высокая, оставленная ледником, озовая гряда, называемая Чертовой грядой (от слова "черта" - граница). И на гряде - следы окопов. Бои там шли очень жестокие, именно там нашим партизанским отрядом был дан первый бой мощным силам немецкой армии. Партизваны 8 часов сдерживали вражеские силы, чтобы дать возможность перегруппироваться и собраться с силами нашим частям.

Экскурсовод нам говорил, что до сих пор в эти места приезжают военные историки для изучения военных укреплений того времени. Ну и "черные копатели", конечно, наведываются.

А неразорвавшиеся мины и боеприпасы есть ыв тех краях до сих пор. Говорят, что когда в засулшивом 2002 году начались лесные пожары, один из островов на озере Сапшо тушить было невозможно - там постоянно взрывались оставшиеся с войны боеприпасы.

+1

7

olga_shamrock
Спасибо, очень заинтересовал Реммер. Наверное, отношением к людям, которых не воспринимал именно как людей. И все же... наверняка он был вынужден участвовать в боях, убивать.

+1

8

Медсестра Зинаида Туснолобова потеряла на фронте руки и ноги, но не боевой дух 

Закончив школу медсестер, в июле 42-го она добровольцем ушла на фронт. За восемь месяцев кровопролитных боев Зинаида Туснолобова вынесла с линии огня 123 раненых солдат и офицеров. При прорыве гитлеровцев из окружения сама осталась лежать без сознания на снегу с простреленными ногами. Ее подобрали разведчики, возвращавшиеся с задания. Обмороженные руки и ноги спасти Зине не удалось.   

Перенеся восемь сложнейших операций, с ампутированными конечностями, она продолжала “воевать”. Попросив подшефных комсомольцев перенести себя на носилках из госпиталя в цех Уралмаша, гвардии старший сержант медицинской службы обратилась с воззванием к рабочим сделать за нее хотя бы по одной заклепке для танка!   

Через месяц из заводских ворот вышли, поблескивая свежей краской, пять танков “Т-34”, выпущенных сверх плана из сэкономленного металла. На бортах грозных машин было выведено белой краской: “За Зину Туснолобову!”   

Она не стала беспомощным инвалидом. С помощью протезов научилась ходить, с помощью специальной насадки — писать, стряпать, топить печь, штопать родившимся сыну и дочке чулки.   

Зинаида Туснолобова сумела развернуть судьбу в свою сторону, работала на полоцком радио диктором. Она с воодушевлением рассказывала сотрудникам музея об огромной общественной работе. А потом показала две фотографии. С одной карточки смотрела в упор ясноглазая медицинская сестричка Зиночка в армейской шапке-ушанке. На втором фото — у много повидавшей и испытавшей Зинаиды Михайловны глаза будто присыпаны пеплом, а рядом прилепились лопоухие сын Вова и дочка Нина. 

Между двумя снимками был целый пласт жизни, где были и горечь, и отчаяние, и любовь. 

…Уходила на фронт Зинаида из городка Ленинск-Кузнецкий Кемеровской области, где до войны работала лаборантом-химиком в тресте “Ленинскуголь”. Муж — Иосиф Марченко — воевал с первых дней войны. Зина — комсомолка и общественница — не могла оставаться в тылу. В июле 42-го, закончив школу медсестер, она была зачислена в 849-й стрелковый полк 303-й стрелковой дивизии 60-й армии. 

Необстрелянная санитарка попала на Воронежский фронт, в самое пекло войны. Зинаида получала с бойцами по 120 граммов сухарей, кусочек сала и шла вперед, в атаку! Обстрел следовал за обстрелом, звучала команда “Воздух!”, при свете ракет на самолетах хорошо была видна черная свастика. Стервятники прочесывали колонну трассирующими пулями, которые несли смерть. В сумке санинструктора лежали стерильные салфетки и бинты, риванолевый раствор, стрептоцид, перчатки. Случалось, прямо на поле боя в ход шли и скальпель, и пинцет. При ранении солдат осколком в ногу медсестра делала надсечку, чтобы был отток крови, не было нагноения и гангрены. 

В первых двух боях Зина вынесла из-под огня по узкому коридору 40 раненых солдат и офицеров, причем с их личным оружием и противогазами. Кругом удивлялись: “Откуда у этой девчушки столько силы?”. Зина себя не берегла, брала солдата, перекидывала и тащила на себе волоком. Накладывала жгут, в карте отмечала время. Жгут требовалось снять через 2 часа, иначе будет омертвение конечностей. 

При свете самодельной лампы, сооруженной из гильзы от снаряда, Зина писала с фронта домой: “Дорогая мама, братик Женька. Пишу вам с воронежской горящей земли. Если бы вы знали, что здесь творится. Днем и ночью стонет земля. Сколько буду жить на свете, никогда не забуду эти воронежские степи, побережье Дона. За каждый метр земли идет кровавая битва… Но вы не волнуйтесь за меня. Пуля ищет боязливых, а я же, знаете, не из таких”.

Кружка спирта вместо обезболивающего

Многие бойцы в госпиталях потом вспоминали ловкую жилистую Зиночку, что перевязывала раны, дезинфицировала, ставила уколы и, успокаивая, тихонько напевала.
Зина отвечала не только за перевязочные материалы, но и за спирт. Этилового спирта у нее стояли целые бутыли. Им она промывала руки, ведь на фронте нередко не было чистой воды. Вместо ста граммов спирта Зинаида порой наливала раненым бойцам целую кружку, чтобы притупить боль, чтобы они смогли доехать до медсанбата и как-то забыться. 

Но тех, кто “голосовал”, выставлял из окопа руку, чтобы ее фрицы прострелили, Зина могла перебинтовать и… поколотить. 

Слишком много к тому времени она видела смертей и горя. Помнила бомбежку на ночной переправе. Снаряды проламывали лед, бойцы набрасывали на полыньи доски, и колонна двигалась вперед. Зина шла по настилу — внизу хлюпала вода, пугала своей чернотой, а идти надо — скоро рассвет… Осталась в памяти картинка, как наши солдаты вытаскивали из колодцев детей, у которых была взята кровь для немецких солдат. 

От наивной вчерашней выпускницы техникума не осталось и следа. Зинаида научилась спать на марше, в походе, стоя. Шел направляющий и замыкающий, и если кто-то оступался и падал ночью, его обратно ставили в строй. Наступало утро, и Зина начинала работать как вол: обходила все артдивизионы, чтобы убедиться, что нет обмороженных или больных, дежурила около раненых. Успевала проверять и солдатские гимнастерки. Если вдруг видела вошь, разжигала костер и держала над пламенем одежку. Было слышно, как щелкали паразиты. Позже появились специальные дезинфекционные камеры, где обрабатывали от вшей одежду бойцов.  Зинаида обрабатывала пулевые, рваные раны, останавливала кровотечения. За восемь месяцев пребывания на Воронежском фронте она вынесла с поля боя 123 раненых солдат и офицеров. А потом сама оказалась на больничной койке.

“Я не хочу быть для тебя обузой”

В феврале 43-го началась подготовка к грандиозному сражению — битве на Курской дуге. Рота старшего лейтенанта Михаила Тимошенко, в которой состояла Зина Туснолобова, больше трех суток сдерживала яростные атаки фашистов, пытавшихся вырваться из окружения в районе станции Горшечная. Среди зимней круговерти, непрерывно рвущихся снарядов вдруг раздался крик: “Санитарка, командир ранен!” 

Зина выскочила из траншеи и поползла по твердому насту. Снаряды перепахали поле, от свистящих пуль, казалось, невозможно увернуться. Продолжая ползти к раненому командиру, Зина почувствовала удар в бедро. Только найдя в ледяном крошеве Михаила Тимошенко и не сумев прощупать у него пульс, медсестра почувствовала сильную слабость. Не успев открыть санитарную сумку, девушка потеряла сознание. Разрывной пулей у нее оказались перебиты обе ноги. В это время фашисты пошли в контратаку. Зина осталась лежать среди убитых на почерневшем снегу. Когда наконец разлепила глаза, увидела над собой склонившегося гитлеровского солдата. Заметив, что санитарка очнулась, он стал бить ее сапогом в живот, прикладом по лицу. Зинаида снова впала в забытье. 

На вторые сутки на нее наткнулись советские разведчики, возвращавшиеся с боевого задания. В кармане гимнастерки политрук Федоров нашел документы на имя гвардии старшего сержанта медицинской службы Зинаиды Михайловны Туснолобовой. Медсестричку невозможно было узнать. Снег вокруг Зины был красным от крови, кожа на лице висела рваными клочьями. К губам девушки приложили фляжку со спиртом. Послышался слабый стон. Зина еще дышала. Финским ножом ее вырубили из снежно-ледяного панциря. 

В полковом медсанбате, увидев почерневшие руки и ноги медсестры, определили, что началась гангрена. Лишь на третьи сутки Зинаида оказалась в полевом госпитале. Придя в сознание, она прошептала: “Как там на передовой?”. 

Борясь за жизнь девушки, врачи сделали ей восемь сложнейших операций. Многие месяцы она балансировала на грани жизни и смерти. Но молодой, крепкий организм взял свое. Медики праздновали победу. Что чувствовала 23-летняя девушка, у которой ампутировали обе ноги и обе руки, оставалось только догадываться. 

В глубоком тылу, в госпитале в Свердловске, некогда деятельная Зина лежала на кровати совершенно беспомощная… Худенькая, коротко стриженная девушка не кричала в истерике: “Зачем я осталась жива?..” Не называла свое тело обрубком. Врачи и соседи по палате удивлялись ее выдержке и спокойствию. 

Спустя несколько месяцев она обратилась к дежурной сестре с просьбой написать под диктовку небольшое письмо на фронт, мужу: “Милый мой, дорогой Иосиф! Прости меня за такое письмо, но я не могу больше молчать. Я должна сообщить тебе только правду… Я пострадала на фронте. У меня нет рук и ног. Я не хочу быть для тебя обузой. Забудь меня. Прощай. Твоя Зина”. 

Медсестра никак не решалась отослать письмо, адресованное командиру роты Иосифу Петровичу Марченко. Но, видя, как Зина мужественно борется с болями, все-таки опустила послание в почтовый ящик. 

А девушка, слушая сводки о сражениях на Курской дуге, попросила подшефных комсомольцев завода Уралмаш, которые навещали раненых в госпитале, отнести ее на носилках в цех. 

Опираясь спиной на подложенные подушки, Зина на середине сборной площадки, где стояли готовые к отправке боевые машины, обратилась к рабочим: “Дорогие друзья! Мне двадцать три года. Я очень сожалею, что так мало успела сделать для своего народа, для Родины, для Победы. За восемь месяцев пребывания на фронте мне удалось вынести с поля боя 123 раненых солдат и офицеров. Сейчас я не могу воевать и не могу работать. У меня нет теперь ни рук, ни ног. Мне очень трудно, очень больно оставаться в стороне… Товарищи! Я вас очень, очень прошу: если можно, сделайте за меня хотя бы по одной заклепке для танка!” 

В цеху стояла звенящая тишина… Потом рабочие горячо заговорили все разом. На импровизированном собрании работники Уралмаша решили выпустить сверх плана во внерабочее время из сэкономленного металла пять танков. 

Через месяц Зина, укутанная в одеяло, встречала выходящие из заводских ворот новенькие боевые машины. На бортах “тридцатьчетверок” белой краской было выведено “За Зину Туснолобову!”

“Целую бесконечно. Твой Иосиф”

Стремясь ободрить поступающих в госпиталь №3861 раненых, бывшая медсестричка просила переносить ее из палаты в палату. И это несмотря на то что ее саму мучили нестерпимые боли. 

Когда кончалось действие пантопона, у ее кровати вырастал ведущий хирург Николай Соколов. Появлялся бесшумно, поменяв сапоги на мягкие тапочки, как раз в тот момент, когда у Зины иссякали силы. Когда впору было кричать от боли, врач начинал читать девушке сочинения Козьмы Пруткова… А однажды принес Зине два красных яблока. В зимнюю метель они горели на тумбочке, как нарядные елочные шары. “Это тебе, Зинушка! Жена из Москвы гостинец прислала”, — объяснил Николай Васильевич шепотом. 

Старания медиков не прошли даром. За долгие месяцы, проведенные на больничной койке, Зинаида научилась… писать. Ее правая рука была ампутирована выше локтя, но на ее остаток доктор надевал ей резиновую манжетку, к которой крепилась авторучка. 

Медики поражались упорству больной. По восемь часов Зина сидела над тетрадкой, выводя буквы. Удачи шли волнами — одна за другой. Из Белоруссии приехала мама Татьяна Николаевна. Из родной дивизии пришло сообщение, что Зинаиде присвоено воинское звание гвардии старшины медицинской службы. Следом девушка получила долгожданный ответ от мужа Иосифа. Она боялась этого письма. Во фронтовом треугольнике была заключена ее судьба. С нетерпением Зина зубами открыла конверт и прочитала: “Милая моя малышка! Родная моя страдалица! Никакие несчастья и беды не смогут нас разлучить. Нет такого горя, нет таких мук, какие бы вынудили забыть тебя, моя любимая. И в радости, и в горе — мы всегда будем вместе. Я твой прежний, твой Иосиф. Вот только бы дождаться победы, только бы вернуться домой, до тебя, моя любимая, и заживем мы счастливо. Вчера твоим письмом поинтересовался один из моих друзей. Он сказал, что, судя по моему характеру, я должен с тобой отлично жить и в дальнейшем. Я думаю, он правильно определил. Вот и все. Писать больше некогда. Скоро пойдем в атаку. Желаю быстрейшего выздоровления. Ничего плохого не думай. С нетерпением жду ответ. Целую бесконечно. Крепко люблю тебя, твой Иосиф”. 

Ведущий хирург Николай Соколов теперь смог уговорить Зину еще на несколько нужных, но сложных и болезненных операций. 

Николай Васильевич разделил кости Зининой левой руки и обшил их мышцами. Радости было, когда образовавшимися двумя “пальцами” девушка научилась брать вещи, причесываться, умываться, перелистывать книжные страницы, самостоятельно держать ложку и стакан. 

Письмами, которые присылал Зине муж Иосиф, зачитывался весь госпиталь. Украдкой санитарки плакали от радости за покалеченную войной Зиночку. 

В начале 44-го, отпраздновав Новый год, весь персонал госпиталя и ходячие больные провожали Зину Туснолобову в Москву, в протезный институт.

“Отомстите за меня!”

Вскоре в столичной клинике девушка примерила протезы. Первый раз сумела сделать несколько шагов с помощью нянечки. Потом передвигала искусственные ноги, опираясь подмышками на костыли. Следом выставляла перед собой стул. Во дворе больницы ощущала на дорожке каждый камешек, каждый корешок дерева. Научилась переступать, не падая, через бревнышко. “С таким характером Туснолобова скоро плясать будет!” — заметил заведующий отделением. 

На фронте шло мощное наступление. Советские войска освобождали от фашистов один город за другим. С замиранием сердца Зина слушала сообщения о том, что войска 1-го Прибалтийского фронта подошли к ее родному Полоцку. Девушка не могла оставаться безучастной. Ее руки не могли держать оружия, и Зина решила разить врага горячим словом, призывом. 

Надев на руку резиновую манжетку, Зина 13 мая 1944 года села за письмо. Послание воинам было напечатано во фронтовой газете “Вперед на врага”: “Отомстите за меня! Отомстите за мой родной Полоцк! Пусть это письмо дойдет до сердца каждого из вас. Это пишет человек, которого фашисты лишили всего — счастья, здоровья, молодости. Мне 23 года. Уже 15 месяцев я лежу, прикованная к госпитальной койке. У меня теперь нет ни рук, ни ног. Это сделали фашисты. Я была лаборанткой-химиком. Когда грянула война, вместе с другими комсомольцами добровольно ушла на фронт. Я вынесла с поля боя 123 раненых бойцов. В последнем бою, когда я бросилась на помощь раненому командиру взвода, ранило и меня, перебило обе ноги. И вот я инвалид. Недавно я научилась писать. Это письмо я пишу обрубком правой руки, которая отрезана выше локтя. Если бы я хотя бы еще один раз могла взять в руки автомат, чтобы расквитаться с фашистами за кровь. За муки, за мою исковерканную жизнь! 

Русские люди! Солдаты! Я была вашим товарищем, шла с вами в одном ряду. Теперь я не могу больше сражаться. И я прошу вас: отомстите! Вспомните и не щадите проклятых фашистов. Истребляйте их как бешеных псов. Отомстите им за меня, за сотни тысяч русских невольниц, угнанных в немецкое рабство. И пусть каждая девичья горючая слеза, как капля расплавленного свинца, испепелит еще одного немца. 

Друзья мои! Когда я лежала в госпитале в Свердловске, комсомольцы уральского завода построили в неурочное время пять танков и назвали их моим именем. Сознание того, что эти танки сейчас бьют фашистов, дает огромное облегчение моим мукам… 

Мне очень тяжело. В двадцать три года оказаться в таком положении, в каком оказалась я… Эх! Не сделано и десятой доли того, о чем мечтала, к чему стремилась… Но я не падаю духом. Я верю в себя, верю в свои силы, верю в вас, мои дорогие! Я верю в то, что Родина не оставит меня. Я живу надеждой, что горе мое не останется неотомщенным, что немцы дорого заплатят за мои муки, за страдания моих близких. 

И я прошу вас, родные: когда пойдете на штурм, вспомните обо мне! Вспомните — и пусть каждый из вас убьет хотя бы по одному фашисту! Зина Туснолобова, гвардии старшина медицинской службы. Москва, 71, 2-й Донской проезд, д. 4-а, Институт протезирования, палата 52”. 

Это письмо-обращение вызвало широкий отклик у солдат и офицеров Прибалтийского фронта. На стволах орудий, минометов, на броне танков, на фюзеляжах самолетов появились надписи: “За Зину Туснолобову!” 

В институт протезирования на имя Зины стали мешками приходить письма с фронта. Девушка днями напролет выводила каллиграфическим почерком ответы, рассылала фронтовые треугольники, отвечала бойцам через газеты, выступала по радио.

“Научилась штопать ребятам чулки”

В родной дом в Полоцке Зина вернулась с горящими глазами. Мужа — гвардии старшего лейтенанта Иосифа Марченко — она встретила крепко стоя на ногах.

Распахнув дверь, уверенно шагнула навстречу прихрамывающему молодому мужчине, опирающемуся на палочку. Оба были инвалидами. Но счастливей пары не было в станице. Обнявшись, они долго не могли отойти друг от друга ни на шаг. И будто не было этих военных лет, полных страданий. 

В письмах они мечтали, как вернутся домой и посадят большой яблоневый сад. На саженцах появились первые листочки, когда Зину увезли в роддом. На свет появился сынок Слава, через полтора года в семье родился Анатолий. Но судьба продолжала испытывать приспосабливающуюся к жизни пару. Мальчики умерли друг за другом от инфекции. 

Зина пропадала в саду, зажав “клешней” лопату, окучивала, обихаживала деревья. И вскоре яблони дали первые плоды. Чета Марченко собрала посылку. Красные яблоки они отправили хирургу Николаю Васильевичу Соколову. 

Их переписка не прекращалась. Через пятнадцать лет в Свердловск прилетела весточка: “Николай Васильевич! Приезжайте в гости! Забирайте всю семью с собой! Будем ездить в лес по грибы, на рыбалку! А главное — вы увидите, как я научилась самостоятельно стряпать, топить печь и даже штопать ребятам чулки. Вовочка уже в восьмом классе, а Нинка-егоза последний год ходит в детский садик. Сейчас поздний вечер, моя шумная семья угомонилась, все спят, а я пишу вам письмо. Горячо любящая вас Зинаида”. 

Дом Зинаиды Туснолобовой-Марченко всегда был полон гостей. Однажды в Полоцке ее нашел Герой Советского Союза Петр Андреев. В военные годы на фюзеляже его штурмовика “Ил-2” было начертано имя Зинаиды. Летчик мстил за муки искалеченного санинструктора. 

Персональный пенсионер Зинаида Михайловна и полковник Петр Кузьмич никогда раньше не виделись, но встретились и обнялись как родные. 

Им было что рассказать друг другу. Сидя в саду, Петр Андреев, бывший в 44-м старшим лейтенантом, вспоминал, как под Ригой в воздушном бою погиб его верный друг — стрелок старшина Николай Мощенских. На фюзеляже самолета с именем Зинаиды Туснолобовой было немало отметин. Отслужив честно свой срок, по окончании войны “Ил-2” был списан под Кенигсбергом. 

Жизнь Зинаиды Михайловны не прошла мимо. Ни одного дня. Она вела передачи на радио, была членом горкома партии Полоцка. 

6 декабря 1957-го фронтовую медсестру нашла большая награда. Указом Президиума Верховного Совета СССР за образцовое выполнение боевых заданий командования и проявленные мужество и героизм в боях с немецко-фашистскими захватчиками в годы Великой Отечественной войны Зинаиде Туснолобовой-Марченко было присвоено звание Героя Советского Союза с вручением медали “Золотая Звезда”. 

Еще через восемь лет, осенью 65-го Международный Комитет Красного Креста наградил ее медалью Флоренс Найтингейл, учрежденной в честь английской сестры милосердия. 

— Умерла Зинаида Михайловна 20 мая 1980 года, — рассказывает историк Наталья Фатигарова. — Когда возрождалась природа, буйно цвел посаженный ею и Иосифом яблоневый сад. Одна из улиц в Полоцке была названа именем Зинаиды Туснолобовой.

+6

9

Anabelle
спасибо за рассказ... а на самом деле сколько их было, таких вот несломленных.
а сколько - покалеченных душевно и никогда не вернувшихся к прежней, нормальной жизни...

0

10

Если ехать от Москвы до Селигерских озер, то лучше всего начать пусть с Новорижского шоссе. Доехать прямо до Ржева, а там с трассы свернуть, и повернуть уже к Селижарово. Так мы и ездили. Ржев всегда был отметкой, означавшей «половину проехали». В общем, город как город, на двух берегах Волги. На окраинах – больше частные дома, в центре есть что-то повыше, послевоенной застройки. За редким исключением. Иногда мы останавливались около пушки, поставленной в качестве памятника на одном из берегов Волги (вроде, это противотанковая пушка образца 1943 года). А на выезде из города – два кладбища. Лютеранское и православное. На это обращаешь внимание, и задаешься вопросом, почему именно так. Потом мы узнали, что это военные кладбища. На одном захоронены наши солдаты, погибшие здесь в боях за Ржев, на другом – немецкие. Так и лежат бывшие враги рядом, хоть и разделенные оградой.

http://i064.radikal.ru/1005/a3/7e04093e6185.jpg http://s60.radikal.ru/i170/1005/7c/46ce48dc72ba.jpg 
Фото с ostashkov.ru и с ruschudo.ru

Информации было довольно мало, хотя Ржев как место гибели солдат в литературе упоминается часто. Через какое-то время мне довелось побывать на экскурсии, и вот там уже нам рассказали обо всем подробнее.

Ржевская битва – многие ли слышали о ней? Про Сталинградскую знают, наверное, все, и про блокаду Ленинграда, и про оборону Москвы, и про Курскую дугу… А вот о Ржевской битве (еще одно название – Ржевско-Сычевская наступательная операция) как-то не очень-то и говорят. Хотя это самая кровопролитная битва не только Великой Отечественной войны, но и в истории человечества. Точного количества жертв не указывают ни наша, ни немецкая, обычно дотошная в цифрах, сторона. По приблизительным оценкам наши потери – более двух миллионов человек, немецкие – порядка 300-400 тысяч. Сталин приказал освободить Ржев как можно скорее, но операция (точнее, серия операций) по его освобождению затянулась надолго, на целых 14 месяцев. 14 долгих месяцев Красная Армия пыталась освободить Ржев, и 14 долгих месяцев немцы упорно его обороняли. После чего ушли на заранее подготовленные позиции. И это была самая настоящая кровавая мясорубка и для солдат, и для жителей Ржева. Историки спорят до сих пор, и многие говорят о том, что эти события – бесславные страницы как воинской биографии Жукова и Конева, так и всей Великой Отечественной войны. Поэтому-то во времена СССР о битве за Ржев старались не говорить. Город лишь в 2007 году получил звание Города воинской славы.

В результате операций по освобождению Ржева город был разрушен почти до основания. Причем, немцы город обороняли, основные удары наносили наши. До войны население города составляло 56 тысяч человек. В день освобождения Ржева в живых осталось лишь 362 человека, включая тех, кого фашисты согнали в заминированную ими Покровскую старообрядческую церковь.

Кстати, вскоре после освобождения Ржева, туда (точнее, в деревню Хорошево под Ржевом) приехал Сталин. Это была его единственная за всю историю войны поездка в сторону линии фронта. Дом, где он останавливался, сохранился до настоящего времени:

http://s003.radikal.ru/i201/1005/04/39d30ad312a3.jpg

Подробнее об оставлении, оккупации и освобождении Ржева можно прочитать здесь.

+1

11

Я убит подо Ржевом

Я убит подо Ржевом,
В безымянном болоте,
В пятой роте,
На левом,
При жестоком налете.

Я не слышал разрыва
И не видел той вспышки, -
Точно в пропасть с обрыва -
И ни дна, ни покрышки.

И во всем этом мире
До конца его дней -
Ни петлички,
Ни лычки
С гимнастерки моей.

Я - где корни слепые
Ищут корма во тьме;
Я - где с облаком пыли
Ходит рожь на холме.

Я - где крик петушиный
На заре по росе;
Я - где ваши машины
Воздух рвут на шоссе.

Где - травинку к травинке -
Речка травы прядет,
Там, куда на поминки
Даже мать не придет.

Летом горького года
Я убит. Для меня -
Ни известий, ни сводок
После этого дня.

Подсчитайте, живые,
Сколько сроку назад
Был на фронте впервые
Назван вдруг Сталинград.

Фронт горел, не стихая,
Как на теле рубец.
Я убит и не знаю -
Наш ли Ржев наконец?

Удержались ли наши
Там, на Среднем Дону?
Этот месяц был страшен.
Было все на кону.

Неужели до осени
Был за н и м уже Дон
И хотя бы колесами
К Волге вырвался о н?

Нет, неправда! Задачи
Той не выиграл враг.
Нет же, нет! А иначе,
Даже мертвому, - как?

И у мертвых, безгласных,
Есть отрада одна:
Мы за родину пали,
Но она -
Спасена.

Наши очи померкли,
Пламень сердца погас.
На земле на проверке
Выкликают не нас.

Мы - что кочка, что камень,
Даже глуше, темней.
Наша вечная память -
Кто завидует ей?

Нашим прахом по праву
Овладел чернозем.
Наша вечная слава -
Невеселый резон.

Нам свои боевые
Не носить ордена.
Вам все это, живые.
Нам - отрада одна,

Что недаром боролись
Мы за родину-мать.
Пусть не слышен наш голос,
Вы должны его знать.

Вы должны были, братья,
Устоять как стена,
Ибо мертвых проклятье -
Эта кара страшна.

Это горькое право
Нам навеки дано,
И за нами оно -
Это горькое право.

Летом, в сорок втором,
Я зарыт без могилы.
Всем, что было потом,
Смерть меня обделила.

Всем, что, может, давно
Всем привычно и ясно.
Но да будет оно
С нашей верой согласно.

Братья, может быть, вы
И не Дон потеряли
И в тылу у Москвы
За нее умирали.

И в заволжской дали
Спешно рыли окопы,
И с боями дошли
До предела Европы.

Нам достаточно знать,
Что была несомненно
Там последняя пядь
На дороге военной, -

Та последняя пядь,
Что уж если оставить,
То шагнувшую вспять
Ногу некуда ставить...

И врага обратили
Вы на запад, назад.
Может быть, побратимы.
И Смоленск уже взят?

И врага вы громите
На ином рубеже,
Может быть, вы к границе
Подступили уже?

Может быть... Да исполнится
Слово клятвы святой:
Ведь Берлин, если помните,
Назван был под Москвой.

Братья, ныне поправшие
Крепость вражьей земли,
Если б мертвые, павшие
Хоть бы плакать могли!

Если б залпы победные
Нас, немых и глухих,
Нас, что вечности преданы,
Воскрешали на миг.

О, товарищи верные,
Лишь тогда б на войне
Ваше счастье безмерное
Вы постигли вполне!

В нем, том счастье, бесспорная
Наша кровная часть,
Наша, смертью оборванная,
Вера, ненависть, страсть.

Наше все! Не слукавили
Мы в суровой борьбе,
Все отдав, не оставили
Ничего при себе.

Все на вас перечислено
Навсегда, не на срок.
И живым не в упрек
Этот голос наш мыслимый.

Ибо в этой войне
Мы различья не знали:
Те, что живы, что пали, -
Были мы наравне.

И никто перед нами
Из живых не в долгу,
Кто из рук наших знамя
Подхватил на бегу,

Чтоб за дело святое,
За советскую власть
Так же, может быть, точно
Шагом дальше упасть.

Я убит подо Ржевом,
Тот - еще под Москвой...
Где-то, воины, где вы,
Кто остался живой?!

В городах миллионных,
В селах, дома - в семье?
В боевых гарнизонах
На не нашей земле?

Ах, своя ли, чужая,
Вся в цветах иль в снегу...

Я вам жить завещаю -
Что я больше могу?

Завещаю в той жизни
Вам счастливыми быть
И родимой отчизне
С честью дальше служить.

Горевать - горделиво,
Не клонясь головой.
Ликовать - не хвастливо
В час победы самой.

И беречь ее свято,
Братья, - счастье свое, -
В память воина-брата,
Что погиб за нее.
                          Александр Твардовский

+5

12

olga_shamrock написал(а):

в санаторий в Оренбургской области, в город Бугуруслан. там велись бои и в гражданскую, и в Великую Отечественную.

В Великую Отечественную, к счастью, до Оренбургской области фашисты не дошли. Поэтому бои там вестись не могли.
Скорее всего, вы видели остатки какого-то полигона, на котором тренировались формирующиеся части перед отправкой на фронт. Этим и объясняется отсутствие костей.
Кстати, в Бугуруслан был эвакуирован Харьковский тракторный завод, выпускавший наши знаменитые танки Т-34. А их тоже надо было обкатывать и пристреливать.

+1

13

Dimuchin
не, вполне взможно, конечно. мне было 7-8 лет, особо я этот вопрос не изучала, знаю только то, что местные говорили.

0

14

СЕРГЕЙ ОРЛОВ
* * *
Его зарыли в шар земной,
А был он лишь солдат,
Всего, друзья, солдат простой,
Без званья и наград.
Ему, как мавзолей, земля –
На миллион веков,
И Млечные Пути пылят
Вокруг него с боков.
На рыжих скатаз тучи спят,
Метелицы метут,
Грома тяжёлые гремят,
Ветра разбег берут.
Давным-давно окончен бой…
Руками всех друзей
Положен парень в шар земной,
Как будто в мавзолей…

ДАВИД САМОЙЛОВ

СОРОКОВЫЕ
Сороковые, роковые,
Военные и фронтовые,
Где извещенья похоронные
И перестуки эшелонные.

Гудят накатанные рельсы.
Просторно. Холодно. Высоко.
И погорельцы, погорельцы
Кочуют с запада к востоку.

А это я на полустанке
В своей замурзанной ушанке,
Где звёздочка не уставная,
А вырезанная из банки.

Да, это я на белом свете,
Худой, весёлый и задорный,
И у меня табак в кисете,
И у меня мундштук наборный.

И я с девчонкой балагурю,
И больше нужного хромаю,
И пайку надвое ломаю,
И всё на свете понимаю.

Как это было! Как совпало –
Война, беда, мечта и юность!
И это всё в меня запало
И лишь потом во мне очнулось!

Сороковые, роковые,
Свинцовые, пороховые…
Война гуляет по России,
А мы такие молодые!

АЛЕКСАНДР МЕЖИРОВ

МУЗЫКА
Какая музыка была!
Какая музыка играла,
Когда и души, и тела
Война проклятая попрала.

Какая музыка, во всём,
Всем и для всех – не по ранжиру,
Осилим…Выстоим…Спасём…
Ах, не до жиру – быть бы живу…

Солдатам головы кружа,
Трёхрядка под накатом брёвен
Была нужней для блиндажа,
Чем для Германии Бетховен.

И через всю страну струна
Натянутая трепетала,
Когда проклятая война
И души, и тела топтала.

Стенали яростно, навзрыд,
Одной-единой страсти ради
На полустанке – инвалид
И Шостакович – в Ленинграде.

ЕВГЕНИЙ НЕФЕДОВ

* * *
Когда цветы им были вручены,
Когда фотограф, зарядив кассету,
Сказал: «Позвольте снять вас для газеты,
Товарищи участники войны!..»

Они по-детски были смущены,
Но по-солдатски сбросили усталость.
А я подумал: сколько ж вас осталось,
Товарищи участники войны?

И пусть порой судачат болтуны,
Ваш подвиг «упраздняя» деловито,
Народ вас никогда не даст в обиду,
Товарищи, участники войны.

И никогда заветной той весны
Забыть не сможет мир большой и светлый.
А это значит, что и вы – бессмертны,
Товарищи участники войны!

+4

15

Тигренок написал(а):

Остатки дзота военного времени в Смоленской области

У нас такие во дворах стоят вдоль проспекта Славы. Давно хочу взять фотоаппарат с снять "для истории"
http://babs71.livejournal.com/248048.html

+1

16

"Ее чувствуют, но не всегда понимают ее участники. Ее понимают, но не чувствуют позднейшие исследователи. Война сложна, темна и густа, как непроходимый лес. Она не похожа на ее описание, она и проще, и сложнее", - писал о Великой Отечественной войне Илья Эренбург.

Жизнь на войне. Жизнь между атаками

http://www.rg.ru/2010/05/04/life.html

+2

17

проект "Письма на войну"

нынешние школьники пишут письма своим дедушкам и бабушкам (вернее, уже пра- ).

Здравствуй, мой прадед Гаврилов Николай
Александрович.
Я никогда тебя не видел, но мне про тебя рассказывала моя бабушка. Говорила, что ты воевал с японцами .Получил много медалей; медаль за взятие Берлина, за победу над Японией ;за победу над Германией и другие .
Еще рассказывали ,что ты оборонял Москву ,пошел на войну добровольцем .Бабушка говорила ,что лежал ты в госпитале . И тебе повезло .
Сказали, что ты присутствовал при аресте атамана Семенова .После войны переехал в наш город Подольск в 194.6-1947гг. Работал на заводе имени Калинина а умер в 1997 году. Очень жалко, что я тебя не увидел .
Брат хочет пойти в армию по твоему следу.
Он будет служить в армии.
Я еще не определился с профессией, но я думаю, что тоже стану военным.
Мой дед тоже служил в армии. Ему очень нравилось.
Он дослужил до капитана, а прадед до старшего сержанта.
Глеб.

Здравствуй, дорогой прадедушка Прокопий! Я тебя никогда не видела, но многое о тебе рассказывала моя бабушка Мария. Жаль, что ты меня тоже не видел, наверное, тебе этого очень хочется.
Я знаю, что ты ушел на фронт, когда бабушка была чуть помладше меня, она до сих пор помнит этот солнечный и печальный день своей жизни. Твою красивую и добрую улыбку, твои сильные руки, что подняли ее к тебе на плечи. Как потом им приходилось много работать в тылу для фронта.
Огромное спасибо тебе и всем солдатам, таким же прадедушкам, за ваш героизм и твердость характера в бою. Ты для меня самый отважный и мужественный прадедушка!
Я слышала, что если человек серьезно ранен и ему никто не может помочь (если поблизости нет людей), то санитарки отпускают специальных натренированных собак. На спине этих животных «рюкзачки», в их карманах лежат бутерброд, бутылочка с водой, бинт и йод. Так человек может набраться сил и оказать себе первую медицинскую помощь. Но если раненый лежит без сознания, то собака бежит обратно к санитарке и она помогает раненому. Я знаю, что к тебе тоже прибегала такая собака.
Благодаря тебе и твоим товарищам наша страна выиграла эту долгую и страшную войну. Наше поколение живет под мирным голубым небом. Много людей не вернулось с полей боев в свои родные края, в свою любимую семью.
К счастью, сейчас все по-другому. В магазинах много еды и никто не страдает от голода, как в годы войны.
Настя.

Здравствуй дорогой прадедушка Григорий, пишет тебе твой правнук-тезка. Меня назвали в честь тебя и другого прадедушки - Григорием. Ты, как и многие другие граждане Советского Союза, воевал в прошлом за наше светлое настоящее. К большому сожалению, нам не довелось увидеться, но по рассказам своего папы и дедушки я знаю, что война застала тебя в Белоруссии, где ты служил срочную службу.
Во время войны ты был связистом, поэтому почти всегда находился на передовой, был в окружении, где страдал от голода и холода. Знаю также, что ты был ранен и после выздоровления возвратился, встрой и продолжал сражаться с врагами. Войну ты закончил в Кенигсберге, ныне Калининград.
За эти четыре страшных военных года воина потребовала от тебя массу усилий, терпения, отваги и мужества. За свои подвиги ты был награжден медалями и орденами.
И вот благодаря тому, что ты со своими товарищами освободил нашу Землю от врагов я, твой правнук, живу сейчас в подмосковном городе Подольске и учусь в шестом классе. Мы часто с родителями смотрим фильмы про Великую Отечественную войну, посещаем города и памятники воинской славы. Например, в прошлом году мы были в Белоруссии в городе Бресте, посетили мемориальный комплекс Брестскую крепость, где нам очень подробно рассказали о первых днях и месяцах войны. Увидев фотографии и услышав этот рассказ, я преклоняюсь перед вашей стойкостью и желанием победить, во что бы то ни стало - даже ценой своей жизни.
Уважаемый мой прадед, я низко кланяюсь тебе и постараюсь ничем не запятнать твою память, буду стараться расти честным и справедливым, а если потребуется, встать на защиту нашей Родины.
09.04.2010год. Твой правнук Григорий Николаев.

+3

18

корреспонденты отдела политики Дмитрий СТЕШИН и Елена ЧИНКОВА и радиоведущий Алексей ТАРУСА в канун Дня Победы поговорили с известным немецким журналистом Штефаном ШОЛЛЕМ, давно живущим в нашей стране, на тему «Россия и Германия 65 лет спустя: взгляд на Вторую мировую других поколений».

ПОСЛЕ ВОСТОЧНОГО ФРОНТА ВОЙНА С АМЕРИКАНЦАМИ ДЛЯ НЕМЦЕВ - ОТПУСК

Чинкова:

- Штефан, вы 12 лет уже в России. Когда решили связать с ней свою судьбу и почему?

Шолль:

- Это было еще во время «холодной войны». Мама хотела, чтобы я стал зубным врачом, а папа - чтобы я, как и он, стал лесником. А я хотел стать историком или журналистом. Я сказал им: «Вы знаете, я буду учить русский! И стану у нас в ФРГ крупным экспертом». Просто чтобы они успокоились. И начал учиться на факультете славистики.

Чинкова:

- Очень русский вопрос: где был ваш дед 22 июня 1941 года?

С момента Победы в Великой Отечественной прошло уже 65 лет, а нынешние поколения россиян и немцев (на снимке) продолжают реконструировать события тех лет и искать свою правду о войне.
Фото: Владимир ГЕРДО. 

Шолль:

- Мои деды по возрасту были уже слишком старыми, чтобы воевать. Один возглавлял в деревне ячейку партии и был солидным нацистом. Второй был крестьянином. Его только в самом конце войны забрали в армию, и под Кенигсбергом он пропал без вести.

Стешин:

- В вашей семье вспоминают эту войну? Что вам рассказывали, какие оценки давали? 

Шолль:

- Я вырос на поле сражения, на самом западе Германии, где в конце 44-го были крупные сражения между американцами и вермахтом. Там около 60 тысяч погибших с обеих сторон. Это, конечно, не Сталинград, но мы в детстве находили штыки, каски. Туда приезжали немецкие ветераны, и нам, детям, было интересно послушать их рассказы. Все сходились в одном: для каждого немецкого солдата, который воевал на западе с американцами - для них это был отпуск после Восточного фронта. Они говорили, что американцы как вояки гораздо слабее русских. И когда я смотрю американское кино, у меня возникает некоторая ирония. Потому что там один выстрел американского снайпера - и уже пять немцев падают. 

НОВОЕ РУССКОЕ КИНО - ГОЛЛИВУДСКАЯ ЧУШЬ

Таруса:

- А вы смотрите современные русские фильмы о войне?

Шолль:

-  Если бы не смотрел, я бы не раздражался. Такое ощущение, что они у вас делаются по рецепту Голливуда, где все четко прописано. Там чуток любви надо, немножко экшн, хорошо, если в конце концов герой или победит, или если умрет, то на руках у красавицы. По-моему, эти картины неадекватны той войне.

Таруса:

- Возможно, они адекватны восприятию нового поколения?

Шолль:

- Не думаю, что молодежь имеет такой социальный заказ. Никто не говорит: мы хотим китч о войне.




Таруса:

- Вы считаете, что это китч? 20-летние не понимают, в чем кайф русской кухни, зато с удовольствием едят чипсы, суши, пьют колу. Фильмами «Отец солдата», «Судьба человека», «Освобождение» 20-летних не тронешь. А вот, допустим, фильм «Мы из будущего», хотя он снят по тем же рецептам Голливуда, может напомнить им о том, что была великая война. 

Шолль:

- Не думаю, что у вас ее забывают. Потому что в школьной программе очень большой раздел посвящен  войне. Скоро у вас большой праздник - юбилей окончания войны. Государство хочет его достойно отметить. Не понимаю,  почему к этому юбилею нельзя снимать более качественные фильмы?

Чинкова:

- А у немцев лучше получается?

Шолль:

- Там проблема другая. В отличие от вас об этой войне уже давно с удовольствием забыли просто.

НЕМЦАМ УДОБНЕЕ ПОМНИТЬ О ХОЛОКОСТЕ

Звонок от Андрея:

- Мой дед был ранен на войне, но у меня злобы на немцев нет. Мы жили в Казахстане, у нас в классе учились немцы, друзья были немцы, невестка была немка. Как сейчас современная молодежь в Германии относится к русским? 

Шолль:

-  Немцы думают меньше об этой войне. Для них был так называемый «час 0», это было 9 мая 1945 года. Все захотели жить по-новому, когда поняли, что фашизм с его идеей об исключительности Германии, о том, что немцы - самый сильный, умный, красивый народ, привел всех к краху. Поэтому лучше, мол, о той эпохе вспоминать пореже. Меня бесит, что у нас очень избирательная система покаяний. Памяти жертв холокоста - 6 миллионов евреев, которые погибли в концлагерях (что, конечно, жутко), - посвящаются бесчисленные передачи. Это все правильно, но нельзя забывать, что в то же самое время от рук немцев погибли 27 миллионов советских людей. В основном - мирных жителей. Вот об этом вспоминать не очень хотят.

Чинкова:

- А никто не пытается напомнить об этом в Германии? 

Шолль:

-  Есть, конечно, передачи, кинофильмы. Взять тот же фильм «Сталинград», о котором вспомнил господин Стешин, где показывается, как немецкие солдаты расстреливают детей. Но все-таки была «холодная война», Советский Союз был противником ФРГ. За этим тоже политика стоит.

Май 1945-го, Берлин. Рейху капут... Для этого германского солдата и других его сограждан наступает «час 0» - рубеж, с которого немцы попытаются жить по-другому. 

Стешин:

- Я бы ориентировался тут на наших предков. Моя бабушка родилась в Сталинграде, ушла оттуда вместе с последней колонной беженцев. Шли они через степи, и немецкие летчики упражнялись в снайперской стрельбе, гонялись за отдельными людьми по степи. Бабушка оказалась в Саратове, там ее сразу призвали, потому что она только что школу окончила. Она пошла в ПВО, в зенитчицы, чтобы отомстить. Дошла  до Франкфурта-на-Одере. А буквально 7 - 8 лет назад она мне сказала: «Ты знаешь, я немцев давно простила, никакого зла на них не держу». 

Чинкова:

- Штефан, как вы считаете, современные народы России и Германии простили друг друга? Вы лично почувствовали рубеж, когда это произошло?

Шолль:

- Я жил раньше рядом с голландцами, бельгийцами. Наши деды голландцев захватили за 1,5 суток. Самое страшное, что с ними сделали, - отнимали у них велосипеды. Голландские знакомые до сих пор негодуют, объясняют, что для их народа это был ужасный удар. Ведь велосипеды для них - основной транспорт. И вот я только что был в Волгограде, общался с молодежью. Там просто на каждом шагу чувствуешь, что произошло в войну. Но звучали вопросы: как нам подняться на такой же экономический уровень, как немцы?

Чинкова:

- Насчет страшного. У вас пытаются напоминать о зверствах во время войны?

Шолль:

- В начале 90-х историк из Гамбурга организовал большую фотовыставку на тему, что творил вермахт на Восточном фронте. Чтобы показать, что немцы уничтожали не только евреев. Там гоняли русских девушек по полям, используя их как миноискатели. Это фотографировали сами солдаты! Был долго такой миф, что СС - сволочи, а вот немецкая армия на фронте воевала честно. По-моему, в этой войне все так озверели... 

Чинкова:

- А тема о якобы массовых изнасилованиях немок советскими солдатами в зонах оккупации?

Шолль:

- Наши однобоко смотрят на историю - конечно, это имело место, но не 2 миллиона изнасилований, как преподносила наша пропаганда! Цифры здесь превышены раз в 10. И по масштабам ужаса, кстати, это несопоставимо с бомбежками союзников. В ГДР тема изнасилований была табуирована, а вот в ФРГ в разгар «холодной войны» выходили псевдомемуары немецких солдат с очень жуткими историями. Советские воины в них представали какими-то дикими монголами. Только при Горбачеве в Западной Германии был дан сигнал, что русские - это не варвары и с ними можно иметь дело.

А про изнасилования немцами советских женщин у нас молчали всегда. Дескать, секс со славянками арийцам  был запрещен - и точка. Хотя на фронте все эти правила легко нарушались, и от немецких историков я знаю, что на самом деле это было очень широко распространено. Зачастую женщинам приходилось вступать с ними в сексуальные отношения, только чтобы получить кусок хлеба.

Звонок от Марины:

- Конечно, война эта наша и Победа наша. Пока живы внуки, правнуки тех, кто погиб за Родину. Но меня приводят в отчаяние эти акции, когда молодежь свозят на автобусах со всей страны в Москву митинговать за казенный счет...

Стешин:

- Меня тоже коробит казенный патриотизм. Например, у меня в семье отношение к этой войне всегда было свято, и без каких-то команд меня, маленького, водили на Мамаев курган, к примеру. Я думаю, что самый лучший способ извратить отношение к Победе и к этой войне - насаждать это официально. Посмотрите, во что вылилась история с георгиевскими ленточками. Когда их малолетки привязывают на джинсы или вдевают в ботинки вместо шнурков...

НЕМЦЫ ДОЛЖНЫ БЫТЬ БЛАГОДАРНЫ СТАЛИНУ

Чинкова:

- Штефан, как в Германии отнеслись к тому, что Парламентская ассамблея Совета Европы уравняла режимы Сталина и Гитлера?

Шолль:

- Для немецкого мышления здесь ничего нового нет - оба режима были тоталитарными. С другой стороны, никакой серьезный историк не будет говорить, что Гитлер и Сталин - это одно и то же. Там была тонкая, но очень основательная разница. Гитлер был человек действительно больной, как говорится, псих. Сталин тоже был неадекватен, но во время войны он был готов прислушиваться к мнению своих генералов в отличие от Гитлера. Еще очень важно, у Сталина была другая идеология. Он не считал, что, кроме советского или русского народа, все остальные недочеловеки. Немцы должны быть ему благодарны за то, что он не мстил им за то, как они вели себя в России.

Чинкова:

- Так можно вас, Штефан, поздравить с 65-летием нашей Победы?

Шолль:

- Я не знаю, нашей, вашей. Понимаете, у меня русская жена, маленькая дочка. Она наполовину русская, наполовину немка. Она должна надевать майку, где написано: «Это моя Победа»?  У нее один прадедушка погиб на той стороне, а другой - на этой стороне. Мы живем в России, она вырастет сначала русской. Но все-таки я ей буду рассказывать, что у нее немецкие предки. И что ей сказать насчет этой Победы?

Таруса:

- Скажите, что это наша общая Победа и наша общая судьба.

+7

19

Вот доты/дзоты (как правильно?), которые находятся в нашем дворе. И такие же находятся по всему проспект у Славы (фотки позже)

увеличить

Отредактировано лейтенант Кеттчъ (2010-05-06 20:26:58)

+2

20

.

увеличить

Отредактировано лейтенант Кеттчъ (2010-05-06 20:49:13)

+3


Вы здесь » Sherwood Forest » Современная история » Великая Отечественная война