Locations of visitors to this page

Праздники сегодня

Связь с администрацией форума

Sherwood Forest

Объявление

 
Внимание-внимание!

В Шервуде началась весна!

И вместе с ней – Пасхальный конкурс-2017!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Sherwood Forest » Литература » Любимые стихи


Любимые стихи

Сообщений 521 страница 531 из 531

521

Я тебе – мама. Ты мне – папа.
Строим песочный дом.
Море встаёт на задние лапы.
Ветер виляет хвостом.
Солнце лижет мокрые щёки.
Папа, купим щенка?
Стены надёжны. Башни высоки.
И столько ещё песка!..

Вера Павлова

+2

522

Над рекой стоит туман.
Мглиста ночь осенняя.
Графоман я, графоман.
Нету мне спасения.

Вера Полозкова.

0

523

* * *
Увы, ты не видел...(ты чем-то был занят),
Как солнце заходит над Старой Рязанью....
Казалось бы... Солнце... Не видел? Чем плохо?
Сквозь пыль и песок проступала эпоха,
В которой топор - содержимое клада,
В которой: не голоден? Жив? Ну и ладно!
Где время и место просты и неброски,
Где жизнь и любовь - не стихи, а наброски...
Здесь важно уметь не бросаться словами,
Усвоив, что Вечность не властна над нами,
А главный ресурс оформления истин -
Металлоискатель, лопата и кисти.
И кем бы ты ни был в Фэйсбуке, Вконтакте -
Сквозь пыль и песок проступает характер.
Не главный, но все же серьезный экзамен -
Увидеть закаты над Старой Рязанью...
Над стариц серпами и окской осокой,
Над храма крестами взмывая высОко,
На самой границе культурного слоя
Искали друг друга случайные двое...
Искрились костры, пелись песни все те же,
Сквозь пыль и песок проступала надежда.
А солнце садилось над Старой Рязанью...
Как жаль... Ты не видел. Ты чем-то был занят...
Иван Колечкин ©ИК, 11 июля 2016

+4

524

Осень

Кроет уж лист золотой
      Влажную землю в лесу...
Смело топчу я ногой
      Вешнюю леса красу.

С холоду щеки горят;
      Любо в лесу мне бежать,
Слышать, как сучья трещат,
      Листья ногой загребать!

Нет мне здесь прежних утех!
      Лес с себя тайну совлёк:
Сорван последний орех,
      Свянул последний цветок;

Мох не приподнят, не взрыт
      Грудой кудрявых груздей;
Около пня не висит
      Пурпур брусничных кистей;

Долго на листьях, лежит
      Ночи мороз, и сквозь лес
Холодно как-то глядит
      Ясность прозрачных небес...

Листья шумят под ногой;
      Смерть стелет жатву свою...
Только я весел душой
      И, как безумный, пою!

Знаю, недаром средь мхов
      Ранний подснежник я рвал;
Вплоть до осенних цветов
      Каждый цветок я встречал.

Что им сказала душа,
      Что ей сказали они -
Вспомню я, счастьем дыша,
      В зимние ночи и дни!

Листья шумят под ногой...
      Смерть стелет жатву свою!
Только я весел душой -
      И, как безумный, пою!

Аполлон Майков

+3

525

Чуши не пороть.
Пораскованней.
- Дорогой Господь!
Дай такого мне,
Чтобы был свиреп,
Был как небоскреб,
Чтобы в горле рэп,
А во взгляде стеб,
Чтоб слепил глаза,
Будто жестяной;
Чтоб за ним как за
Каменной стеной;
Туже чтоб ремней,
Крепче, чем броня:
Чтобы был умней
И сильней меня;
Чтобы поддержал,
Если я без сил,
Чтобы не брюзжал,
Чтобы не бесил,
Чтобы был холен,
Чтобы был упрям,
Чтоб «У этой вон –
Идеальный прям!»
Чтобы, пыль вокруг
Каблуком клубя,
Он пришел и вдруг –
«Я люблю тебя».
http://modernpoetry.ru/contemporary/ver … epoemanie3

0

526

В ОЧАРОВАНЬЕ
Быть может оттого, что ты не молода,
Но как-то трогательно-больно моложава,
Быть может, оттого я так хочу всегда
С тобою вместе быть; когда, смеясь лукаво,
Раскроешь широко влекущие глаза
И бледное лицо подставишь под лобзанья,
Я чувствую, что ты вся - нега, вся - гроза,
Вся - молодость, вся - страсть; и чувства без  названья
Сжимают сердце мне пленительной тоской,
И потерять тебя - боязнь моя безмерна...
И ты, меня поняв, в тревоге головой
Прекрасною своей вдруг поникаешь нервно,-
И вот другая ты: вся - осень, вся - покой.
Игорь Северянин

+3

527

Михаил Светлов известен как "комсомольский" поэт. Мне нравятся те его стихи, где сливается прошлое с настоящим и фантазией.

Рабфаковке

Барабана тугой удар
Будит утренние туманы,-
Это скачет Жанна д'Арк
К осажденному Орлеану.

Двух бокалов влюбленный звон
Тушит музыка менуэта,-
Это празднует Трианон
День Марии-Антуанетты.

В двадцать пять небольших свечей
Электрическая лампадка,-
Ты склонилась, сестры родней,
Над исписанною тетрадкой...

Громкий колокол с гулом труб
Начинают "святое" дело:
Жанна д'Арк отдает костру
Молодое тугое тело.

Палача не охватит дрожь
(Кровь людей не меняет цвета),-
Гильотины веселый нож
Ищет шею Антуанетты.

Ночь за звезды ушла, а ты
Не устала,- под переплетом
Так покорно легли листы
Завоеванного зачета.

Ляг, укройся, и сон придет,
Не томися минуты лишней.
Видишь: звезды, сойдя с высот,
По домам разошлись неслышно.

Ветер форточку отворил,
Не задев остального зданья,
Он хотел разглядеть твои
Подошедшие воспоминанья.

Наши девушки, ремешком
Подпоясывая шинели,
С песней падали под ножом,
На высоких кострах горели.

Так же колокол ровно бил,
Затихая у барабана...
В каждом братстве больших могил
Похоронена наша Жанна.

Мягким голосом сон зовет.
Ты откликнулась, ты уснула.
Платье серенькое твое
Неподвижно на спинке стула.

-----------------------------

Я в жизни ни разу не был в таверне,
Я не пил с матросами крепкого виски,
Я в жизни ни разу не буду, наверно,
Скакать на коне по степям аравийским.

Мне робкой рукой не натягивать парус,
Веслом не взмахнуть, не кружить в урагане,-
Атлантика любит соленого парня
С обветренной грудью, с кривыми ногами...

Стеной за бортами льдины сожмутся,
Мы будем блуждать по огромному полю,-
Так будет, когда мне позволит Амундсен
Увидеть хоть издали Северный полюс.

Я, может, не скоро свой берег покину,
А так хорошо бы под натиском бури,
До косточек зная свою Украину,
Тропической ночью на вахте дежурить.

В черниговском поле, над сонною рощей
Подобные ночи еще не спускались,-
Чтоб по небу звезды бродили на ощупь
И в темноте на луну натыкались...

В двенадцать у нас запирают ворота,
Я мчал по Фонтанке, смешавшись с толпою,
И все мне казалось: за поворотом
Усатые тигры прошли к водопою.

+5

528

Почитаешь с утра про бомбёжки и про налеты,
Мыслишь, нет, черт возьми,
я не ведусь на это,
Я сижу, починяю примус,
решаю ребус
И мечтаю купить когда-нибудь
новый глобус.
Всю вторую войну нас спасала Туве Марика
И её хвостатые крохотные зверюшки,
Но она устала от нас,
перешла реку,
растворилась.
И теперь нам, возможно, крышка.

Мне плевать,
я пью чай,
ковыряю свои идеи,
Я читаю статьи про детей, дожди и удои
В регионе,
удаленном от места действий.
Например, на Луне.
Или в Северной Каролине.
У меня здесь фонарики, эльфы и кока-кола,
У меня здесь сонеты, лимерики и скелы,
Орхидеевые сады,
ледяные скалы,
Изумрудные травы
Шира и Муми-дола.

Крепко сжатые зубы крошатся.
Сводит скулы.

(Дана Сидерос)

+2

529

ничего не стало, одно лишь горе,
одни болота; я стала старой.
и тогда я пошла на черную гору
по имени Воттоваара.
и не было ни совета, ни дара.
я вышла на трассу в сентябрь под вечер.
и имя горы, что меня ожидала,
означало «ожидание встречи».
и я шла на север по лесам и листьям,
становилось все ветреней и холоднее,
с каждым километром; барсуки и лисы
зарывались в норы, что их согреют.
я шла, и по левую руку лежала
черная вода, в ней стояли березы,
и хребты их мертвые отражало
мертвое болото. дожди и грозы
проходили западом. я шла лесами,
и пахло грибами и влагой земною,
и красные листья под ветром плясали,
и мертвая вода смыкалась за мною.

*
село называлось Юстозеро и стояло
там, где дорога совсем сменялась лесами.
меня, замерзшую, закутала в одеяло
старая женщина с белыми волосами,
женщина по имени Айно, что жила на грани
озера и неба, дороги и леса,
без мобильной связи, без страха и без желаний,
в деревянном доме возле воды белесой.
она дала мне еды и указала дорогу,
и еще долго стояла у поворота,
и она была севером, небытием и богом,
и пахли руки ее брусникой и медом.

*
новое село называлось Гимолы,
говорили, что место плохое, гиблое,
чтобы я не верила здесь прохожим,
чтобы я дорогу у них не пытала,
потому что под человечьей кожей
может волчья пасть быть с желтым оскалом.
впрочем, приютил меня первый встречный,
он сводил меня в баню, уложил у печки,
и луна над соснами долго не меркла,
и я шла босиком по траве по вялой,
и гора, которую называли смертью,
ожидала меня, ожидала меня, ожидала.

*
бурной жизнью были ее склоны,
и я шла наверх по траве зеленой,
по высокому мягкому мху, под которым
пряталось ее гранитное тело.
времени не было, но я знала, что скоро
наступит вершина.
чего я хотела?
зачем я шла и чего я искала?
я не знала, но думала, что отвечу,
когда зелень сменится на небо и скалы,
чье имя значит «ожидание встречи».
среди серых и зеленых зарослей мшистых
пряталась брусника и маленькие озера,
и я шла по этой бушующей жизни,
поднималась на черную гору.

*
я поднялась. на ее вершине
не было ничего живого.
только камни. и еще когда-то здесь жили
деревья, но ветер снова и снова
траву и землю выдувал отсюда,
остались лишь остовы от деревьев,
еще камней неживые груды
еще остатки мха и кореньев.
и плоть гранитная была обнаженной,
как кожа женщины, и я смешала
кровь с ее влагой. под мертвой кроной
я, обнявшись с горой, лежала,
и слушала голос ее. и позже,
когда я вернулась, я стала иначе
с людьми говорить, но тогда-то, лежа,
я не просила любви и удачи,
я слушала голос этот, что вечен,
принадлежащий горе, и боги
дали ей имя «ожидание встречи»,
встречи, сияющей за краем дороги.

*
светило солнце и по зеленым
водам болот растекалось жаром.
и кто-то спускался к тропе по склону
горы по имени Воттоваара.

© Лемерт /Анна Долгарева/

+2

530

Тот клятый год уж много длился лет,
я иногда сползал с больничной койки.
Сгребал свои обломки и осколки
и свой реконструировал скелет.

И крал себя у чутких медсестер,
ноздрями чуя острый запах воли,
Я убегал к двухлетней внучке Оле
туда, на жизнью пахнущий простор.

Мы с Олей отправлялись в детский парк,
садились на любимые качели,
Глушили сок, мороженое ели,
глазели на гуляющих собак.

Аттракционов было пруд пруди,
но день сгорал, и солнце остывало,
И Оля уставала, отставала
и тихо ныла, деда погоди.

Оставив день воскресный позади,
я возвращался в стен больничных гости,
Но и в палате слышал Олин голос:
«Дай руку деда, деда, погоди…»

И я годил, годил, сколь было сил,
а на соседних койках не годили,
Хирели, сохли, чахли, уходили,
никто их погодить не попросил.

Когда я чую жжение в груди,
я вижу, как с другого края поля
Ко мне несется маленькая Оля
с истошным криком: «Деда-а-а, погоди-и…»

И я гожу, я все еще гожу,
и, кажется, стерплю любую муку,
Пока ту крохотную руку
в своей измученной руке еще держу.

Леонид Филатов

+4

531

В поцелуе рук ли,
                губ ли,
в дрожи тела
            близких мне
красный
       цвет
           моих республик
тоже
    должен
          пламенеть.
Я не люблю
          парижскую любовь:
любую самочку
             шелками разукрасьте,
потягиваясь, задремлю,
                      сказав —
                             тубо —
собакам
       озверевшей страсти.
Ты одна мне
           ростом вровень,
стань же рядом
              с бровью брови,
дай
   про этот
           важный вечер
рассказать
          по-человечьи.
Пять часов,
          и с этих пор
стих
    людей
         дремучий бор,
вымер
     город заселенный,
слышу лишь
          свисточный спор
поездов до Барселоны.
В черном небе
             молний поступь,
гром
    ругней
          в небесной драме,-
не гроза,
        а это
             просто
ревность двигает горами.
Глупых слов
           не верь сырью,
не пугайся
          этой тряски,—
я взнуздаю,
          я смирю
чувства
       отпрысков дворянских.
Страсти корь
            сойдет коростой,
но радость
          неиссыхаемая,
буду долго,
          буду просто
разговаривать стихами я.
Ревность,
        жены,
            слезы...
                 ну их! —
вспухнут веки,
             впору Вию.
Я не сам,
        а я
           ревную
за Советскую Россию.
Видел
     на плечах заплаты,
их
  чахотка
         лижет вздохом.
Что же,
      мы не виноваты —
ста мильонам
            было плохо.
Мы
  теперь
        к таким нежны —
спортом
       выпрямишь не многих,—
вы и нам
        в Москве нужны,
не хватает
          длинноногих.
Не тебе,
       в снега
              и в тиф
шедшей
      этими ногами,
здесь
     на ласки
             выдать их
в ужины
       с нефтяниками.
Ты не думай,
           щурясь просто
из-под выпрямленных дуг.
Иди сюда,
        иди на перекресток
моих больших
            и неуклюжих рук.
Не хочешь?
          Оставайся и зимуй,
и это
     оскорбление
                на общий счет нанижем.
Я все равно
           тебя
               когда-нибудь возьму —
одну
    или вдвоем с Парижем.

Владимир Маяковский

+1


Вы здесь » Sherwood Forest » Литература » Любимые стихи